| 1 |
| 2 |
| 3 |
| 4 |
| 5 |
| 6 |
| 7 |
| 8 |
| 9 |
| 10 |
В то время, когда по миру прокатилась волна хардкора, прежде всего в лице таких американских групп, как Misfits, Minor Thread и Bad Brains, было, по меньшей мере, странно, что группа с панковским прошлым начинает играть поп-музыку. Вообще, в первых концертах Die Ärzte было мало что от классической поп-музыки, скорее только легко запоминающиеся мелодии и заимствованные поп-гармонии. Как вспоминают Бела и Фарин, с созданием Die Ärzte они мгновенно утратили интерес к хардкор-панку и обратились к новым музыкальным горизонтам, как, к примеру, поп-музыка 50-х годов или многозначительные рифмы группы Comedian Harmonists, чьё влияние на Die Ärzte сохраняется до сих пор.
Ещё одним авторитетом стали Dion & the Belmonts, чья хоральная музыка очень повлияла на музыкальное развитие группы. Песня Dion "Влюблённый подросток" часто исполнялась вживую на концертах, и её до сих пор иногда используют на саунд-чеках.
В начале своего пути Die Ärzte были ещё достаточно далеко от того, чтобы быть поп-звёздами. Имитируя (или пародируя) соответствующую промоушн-политику, они старались рассказать всем о своём появлении, чем вселяли неуверенность во всех без исключения тогдашних своих соратников. Никто не мог понять, страдают ли они манией величия или просто проказничают. Такая амбивалентность стала отличительным знаком Die Ärzte: они были и остаются непостижимыми. И наживают себе из-за этого немало врагов.
С самого начала было ясно, что не существует такой идиотской темы, из которой нельзя было бы сварганить хоть самую захудалую песенку. Весёлый астронавт, который летит в своей ракете сквозь вселенную или объяснение в любви кефиру – всё было возможно, потому что всё было искусством. Вопреки устоявшемуся перечню тем, которому нужно было следовать, выступая перед грозной панк-публикой, Die Ärzte сами определяли для себя границы.
Но несмотря на это, публика на их концертах состояла преимущественно из панков, которые знали Яна и Дирка ещё с "давно минувших дней" Soilent Grün. Второе выступление состоялось в клубе “Musik Hall”, спустя неделю после их дебюта в “Besetzereck”. Для этого концерта впервые был приготовлен плакат. Троица собралась у Зани, отрезала метра полтора от старых обоев и сотворила шедевр.
Фарин: "У нас было три маркера, и с их помощью мы сделали "невероятно прикольный" плакат такого содержания: "Die Ärzte в "Music Hall'е". Приходи, или мы тебя пристрелим!" Полная ерунда!"
Спустя некоторое время Зани поднял голову, посмотрел на своих соратников и проконстатировал, что плакат, по крайней мере, выглядит необычно и отличается от других. После контрольного осмотра Ян и Дирк чуть не померли со смеху. Ханс Рунге вставил в слово Ärzte ещё одну "t", получилось Ärtzte. За этим, по всей вероятности, скрывалась – простительная – слабость в орфографии, которой страдал не он один, так как многие фанаты в своих письмах писали "Die Ärtzte". В 1994 году такое написание было увековечено на майке с длинными рукавами и на шести (да!) бас-бочках Белы.
Даже если креативность не относилась к числу сильных сторон первого басиста Die Ärzte, на этой стадии развития группы он был жизненно необходим хотя бы потому, что он имел в своём распоряжении помещение для репетиций. Которое находилось во Фронау!
Это было даже справедливо: если Яну раньше приходилось тащиться на автобусе через весь Берлин на репетиции Soilent Grün, то теперь это коснулось Дирка. Ему приходилось совершать бесконечные одиссеи по обнесённому стеной городу, чтобы попасть на репетицию.
Для концерта номер два в "Music Hall'е" был не только приготовлен "невероятно прикольный" плакат, но и декорирована сцена. Манекен, одетый как врач, был, "ужасно изувеченный", повешен на виселице. Вдобавок в качестве гостя был приглашён школьный друг Яна, Роберто Шуберт. Он должен был исполнить "Натали" французского шансоньера Жильбера Беко, которая мало сочеталась с имиджем панк-группы – но именно по этой причине песню и выбрали.
Фарин: "Так или иначе, это была одна из моих любимых песен. Я, к сожалению, не говорю по-французски, но у Роберто с этим было всё нормально, кроме того, он, во-первых, симпатизировал панку, во-вторых, был уверен в себе. Мы, конечно, не репетировали, да в этом и не было необходимости: Роберто совершенно не умел петь!"
В течение этого вечера выбирали панк-рокера года, "Мистера Сида-1982". Роман Штойлофф всегда питал слабость к молодым панк-рокерам и, что называется, "подстраховывал" их при первых попытках выступать на сцене. Как раз тогда он взял под своё крылышко одного типа, которого из-за пламенно-рыжих волос прозвали "Огонёк". Его выбрали "Мистером Сидом", он получил перевязь и ящик пива (от которого, правда, вскоре ничего не осталось) и был чрезвычайно смущён из-за такой чести, но "горд как Оскар". О чём он не знал (и, возможно, впервые узнает из этой книги), так это о том, что выборы были сфальсифицированы. Каждый, кроме кандидата на победу, знал, за кого нужно голосовать. И этот счастливчик потом сделал карьеру панк-рокера и выпускал известный фэнзин "Bonzen", выделявшийся прежде всего форматом А3. И за вторую пластинку "Jingo-De-Lunch" общественность также должна благодарить Огонька, потому что именно он её выпустил.
Последний раз Дирк работал на кого-то, кроме себя, в магазине дамской одежды "Fügmann", где он заканчивал своё декораторское обучение после того, как его выгнали из "Херти". После окончания его обучения директора магазина не видели никакого смысла в том, чтобы держать у себя вечно недовольного работника, волосы которого были выкрашены в яркие цвета и который не отличался особой пунктуальностью.
Разумеется, обе стороны были рады этому расставанию.
И в жизни Яна произошла перемена: он высвободился из "семейного окружения" и переехал в Кройцберг к своей первой большой любви и "реальной подружке". Но когда его совместная жизнь с Сабиной (членом ФКВ и гораздо более продвинутой в физиологических вопросах) стала невыносимой, он рассказал об этом своему другу Дирку. Они решили вдвоём искать себе квартиру. Им помогло то, что мать Дирка работала в жилищно-строительной организации. Она сняла для них двухкомнатную квартиру на Нибурштрассе 38-б за 170 марок (что было для начала 80-х совсем не дорого).
За время их недолгого совместного проживания словарь и без того словотворческой группы обогатился на словосочетание "унитазная музыка", и это случилось так. Ян и Дирк установили в ванной комнате колонки, которые были подключены к проигрывателю Яна, чтобы иметь возможность послушать музыку в "тихом местечке". Но ожидаемого подъёма качества их жилища не случилось. Как только один заходил в ванную, чтобы искупаться, принять душ или для более долгих "посиделок", другой тотчас же бежал к проигрывателю и включал самую ужасную музыку, которую только мог найти.
Это привело к абсурдной перемене в их стиле жизни. Если раньше оба охотились за новейшими андеграундными пластинками и рок-раритетами, то теперь ими овладела страсть к собиранию самого низкопробного музыкального мусора. Бела до сих пор продолжает коллекционирование.
Бела: "У меня, к примеру, есть альбом Арабеллы Кисбауер."
Итак, они покупали или крали пластинки с варварским качеством только чтобы помучить друг друга. Пока второй жилец был в квартире, на приятном купании в ванной можно было поставить крест.
Бела: "При покупке очередной дрянной пластинки предвкушение радости было огромным. Если же кто-то включал пластинку, которая казалась другому не такой уж плохой, то он всё равно изображал страдальческие крики, чтобы избежать более сурового наказания."
Фарин: "Никто не сидел на унитазе дольше, чем нужно."
В последующие недели и месяцы они выступали несчётное множество раз. По вечерам они играли не только в различных берлинских клубах, но и в Бремене и Брауншвайге, где контакты сохранились ещё со времён Soilent Grün.
Бела: "Мы пытались выступать так часто, как это было возможно. Денег на бензин и выпивки хватало."
Хотя, казалось, всё шло хорошо, у Яна начался кризис. Причиной был поиск жизненной цели. Под давлением семьи, которая – как и все родители – считала музыку бездоходным занятием, Ян тоже начал считать, что написание музыки без определённой цели не может быть делом его жизни. Он подал документы в Берлинский Свободный Университет, пробыл там один день, и этого хватило, чтобы понять, что высшее образование не для него. Чтобы разобраться с собой, Ян поступил так, как поступает и по сей день, если ему нужно время поразмыслить: поехал отдыхать.
Его опять потянуло в Лондон. Там он познакомился с англичанином с "редким" именем Джон. Джон предложил ему прибыльную работу в Англии. Ян вернулся в Берлин и рассказал Дирку о своих новых планах, новой работе и о том, что он, возможно, никогда больше не вернётся в Германию. Дирк знал, что это означало бы конец Die Ärzte. Двое договорились, что Ян должен попробовать поработать и сделать в группе трёхмесячную паузу. После этого судьба группы должна была окончательно решиться.
"Хорошая работа" на деле оказалась печатанием нот с помощью специальной машинки, малотворческое и ещё менее прибыльное занятие. Две с половиной марки в час не могли заставить Яна восемь часов кряду печатать, сидя в тёмном бюро. Вместо этого он за 40 марок в день помогал в какой-то забегаловке.
Дирк, всё же обиженный тем, что Ян бросил его с совместным проектом, не стал сидеть сложа руки: он позвонил своему старому другу Хусси и предложил создать группу. Так возникли Хусси и Трахальщики. Хусси должен был там только петь, а Ханс Рунге (Зани) – играть на бас-гитаре. Название было программой творчества.
Бела: "Наша первая песня состояла из синонимов слова "трахнуть", без труда почерпнутых из словарного запаса: выебать, вставить, удобрухать, поиметь, переспать, отжарить и так далее. Загвоздка была в том, что никто не мог запомнить последовательность, в которой они шли."
На первой репетиции появилось три вещи. Вскоре после этого гитарист (он играл в группе TBC-60/30) больше не появлялся. Озабоченные Трахальщики позвонили ему.
Бела: "Выяснилось, что у него новая подружка, и они оба только и занимались тем, что трахались. Без сомнения, нам не на что было злиться."
Они опять пошли разными дорогами. Ханс продолжил играть в Frau Suurbier, а Хусси (разумеется, позже) стал актёром, а ещё позже режиссёром и получил за свой первый телевизионный фильм награду "Grimme-Preis". Дирк искал для себя нечто иное.
Он поиграл немного на барабанах в английской группе Soldiers of Fortune, которая как раз пребывала в Берлине, а их ударник сломал ногу; потом на гитаре в готической группе. Последние писали сатанинские песни на английском языке с мрачным смыслом, и всё кончилось двумя репетициями и одной чёрной мессой на Чёртовой горе.
Дирк всё больше и больше интересовался сочинениями об оккультизме, так он, по крайней мере, их определял, и новой оккультной спиритической музыкой, которая пришла из Англии. С членами готической группы он основал секту, в которую был принят также Эдди Штэгман. Название этой секты было связано со словом "sanguis" (лат. кровь), поэтому были и кровавые ритуалы. По этой причине, и ещё потому что он был панк, Дирк резал себе руки осколками или бритвенными лезвиями. До сих пор у него сохранились шрамы от этого сомнительного способа времяпровождения.
Бела: "Однажды я стоял у стойки, а из-за моего плеча появилась женская рука и полоснула меня лезвием по кисти. Я тотчас же влюбился."
Тёмные стороны Дирка пробудила группа Bauhaus с их песней "Бела Лугоши мёртв". Так родился его стиль пения: и певец Bauhaus Петер Мёрфи и фронтмэн группы Sisters of Mercy Эндрю Элдрич пели на глубоких низких тонах, что впечатлило Дирка и пришлось ему по душе.
Безработный Дирк несмотря на все неприятности продолжал соответствовать своему имиджу рок-н-ролльщика. Во время отсутствия Яна Дирк и Зани в первый и единственный раз вступили в тесный контакт – они никогда не были в особо дружеских отношениях. За углом здания, где была вторая родина Дирка, забегаловка для панк-элиты "Risiko", в котором за стойкой иногда работал Бликса Баргельд (певец из Einstuuml;rzende Neubauten), находился бар "Leydicke". Там продавали самодельное фруктовое вино по цене 7,5 марок за бутылку. Здесь Дирк и Ханс встретились с юной дамочкой, с которой последний хотел "разобраться". Из этого однако ничего не вышло. Позже приведённому в тусовочное настроение парой глубоких порезов на руке Дирку, Зани и означенной дамочке удалось пробраться на вечеринку для гомиков. Вечер кончился тем, что Дирк сам "разобрался" с этой девушкой на унитазе.
Бела: "Тогда это было в порядке вещей. Никто особо не медлил."
Неожиданно вернулся Ян. Он планировал отсутствовать три месяца, но спустя две недели после отъезда снова был в Берлине. И он кое-что привёз с собой.
В Лондоне (особенно у его друга Джона) было очень популярно густо обводить себе глаза чёрными тенями.
Бела: "Он так типа встал и спросил: "Ну как тебе?" А я подумал: "Докатились…"
Как-то они пошли в клуб "Linientreu", берлинскую дискотеку новой волны, и Дирк при этом хорошо повеселился.
Бела: "… и тогда вышибала спросил: "Что это у нас тут? Енот тоже хочет войти?" Как я смеялся!"
Фарин: "Я из упрямства ещё два или три раза прошёл мимо него, жутко разозлился, ни с кем не потрахался и где-то тайком смыл косметику. При этом я таааак круто выглядел!"
У Дирка тоже имелся опыт общения с разными видами вышибал. Один такой, стоящий на входе в клуб "Dachluke" не удержался и при виде Дирка сказал: "Уау, смотрите-ка сюда, Виннету с взорвавшимся феном!"
Бела: "У меня был тогда начёс, как у трёх сестрёнок Джэкоб вместе взятых."
Так или иначе, Енот и Виннету после возвращения Яна продолжали заниматься Die Ärzte.
Чуть позже в баре "Leydicke" снимали первое телевизионное выступление Die Ärzte для английского Channel 4. Идея передачи "The Tube", посвящённой берлинским группам, принадлежала Марку Ридеру.
Фарин: "Марк Ридер – это просто уникум, англичанин, который первоначально приехал в Берлин для работы в "Factory Records" да так и остался. Мировой чувак."
Для телевизионной передачи песня "Ева Браун" была заново записана в студии "Preußenton". Это длилось 23 часа, и почти все участники порядочно устали. Зани почти ничего не делал, а главным образом скучал, но остальные Die Ärzte были только рады тому, что он не мешался в аппаратной.
В студии тогда не было устройств-эхоимитаторов. Эхо создавалось тем, что в комнате устанавливались колонки, и звук из них вместе с эхом от стен ещё раз записывался. Поздно ночью звукоинженер Дэвид Хайльман остановил запись, потому что услышал шум. Сперва остальные подумали, что это галлюцинация от усталости. Потом они это тоже услышали. Что же произошло?
Студия "Preußenton" находилась в подвале в Веддинге, и там водились мыши. Скучающий Зани нашёл одну и начал её преследовать. В вышеупомянутой эхо-комнате находилась мышиная норка, и он попытался выманить маленького грызуна продолжительным "пип-пип-пип". Через какое-то время ему это надоело, он пришёл в аппаратную и, ухмыляясь, спросил: "Вы слышали мои мышиные сигналы?"
Дирк схватил кувалду, которая использовалась для фиксации студийной двери, и двинулся на Зани. Зани понял, что лучше бы как можно скорее покинуть студию. Словосочетание "мышиные сигналы" прочно вошло в лексикон Die Ärzte.
Намерение Райдера, как написано в отчёте для Channel 4, состояло в том, чтобы сблизить британскую публику и немецкую авангардную сцену, так как окружённый стеной город, в котором черпали вдохновение такие люди, как Дэвид Боуи, Игги Поп, Depeche Mode, U2 и Ник Кэйв, был эдакой инновационно-творческой пороховой бочкой. Местом встречи берлинских авангардистов была "Risiko".
В тех выпусках "The Tube", которые снимались не в Англии, кроме наших героев появились также Einstürzende Neubauten, Die Haut и Die Tödliche Doris. Die Ärzte исполняли свою песню "Ева Браун", которая до сегодняшнего дня не выпущена ни на одном звуконосителе из-за боязни неправильного толкования. Ироничное чествование супруги Адольфа Гитлера было записано в "Leydicke" как выступление под фонограмму. Запись "Евы Браун" и многие плёнки с песнями с альбома 1985 года "Im Schatten der Ärtze" пострадали при пожаре, когда почти вся студия "Preußenton" была объята огнём. Поэтому песня "Ева Браун" останется навеки невыпущенной, существуют только бутлеги различных концертов.
Английский Channel 4 рассказал о Die Ärzte, и ими заинтересовался журнал "Новый Музыкальный Экспресс" ("НМЭ"). Он сравнивал их с группой The Buzzcocks и называл "надеждой немецкой поп-музыки". Только Die Ärzte, так сказать, могли утешить публику после распада The Buzzcocks и спасти мир.
Осыпанным такими преждевременными похвалами Die Ärzte ничего не оставалось, как прославиться.
|
ГОЛЫЕ ФАКТЫ: THE BUZZCOCKS The Buzzcocks являются предтечами панк-музыки. Их, как и многие другие панк-группы, вдохновляли Sex Pistols. Когда Говард Траффорд в конце 1975 года увидел одно из первых выступлений Sex Pistols, он основал вместе с Питером МакНейшем группу The Buzzcocks. В 1981 году группа распалась, в 1989 воссоединилась снова. |
Наверх
